Disciples. Сайт, посвященный вселенной игры

Дневник стража кладбищ-1

semen227 — Thu, 05 Oct 2017 09:25:51 GMT

Дневник стража кладбищ
День 1
-Мдааа,Невендаар точно сходит сума......За место того,чтобы отправить
воевать за Империю,отправили в мелкую деревню Вальклен...вот КАК!КАК!?
можно было додуматься до такого гхм-гхм...Дык еще:-На!сторожи кладбище.Нынче Мортис не спокойна.
Не буду перечить в этом найденном мне дневнике,НО ПОКА ОНА НЕ ВЕРНЕТ СЕБЕ ЛЮБЯЩЕГО МУЖА,ОНА ВООБЩЕ НЕ УСПОКОИТСЯ!$CUT$
В этом мелком домике,странно.Почему он построен так,словно в конце именно в нем я буду защищаться от толп нежити....Тьфу-Тьфу, лучше не каркать.Дверь железная,стены как у замка,а сам домик то не большой.
Ладно,надо сторожить,И ДАЙ ВСЕВЫШНИЙ мне хоть чутка удачи,ну хоть
в этот раз!
День 2
Жратвы вот Вообще 0,аж крысы дохнут от голода,жаль не успел дохлого поймать,Свои же его унесли.
День 3
Ну вроде Всевышний слышал мои мольбы три дня,потом у него походу
слух от моих мольб приглох чтоли,либо молитвы других людей перебили
мои мольбы.Но вот сегодня Ночь была особенной.Впервые я увидел селянина,который странно навестил кладбище.Я аж с перепугу,накостылял ему,пока не услышал-Спаси всевышний.
День 4
Надеюсь инквизиторы не будут читать мои письменности,счастье мое,что подчерк корявый.Лучше хорошенько буду прятать.
День 5
Сегодня Чудесный День!меня навестила селянка,светлые волосы,улыбается часто,и глаза прекрасные,ну про тело,ни че так...сойдет.Принесла еды-ы-ы.Ох обожрался я слушая ее слухи про то, как эта деревня была и до первой великой войны,правда,не знаю как она возродилась,и почему она еще так мала,как палец Гномика на карте если мерить. По крайне мере нажрался и послухал. На прощанье она подмигнула мне.
День 6
На мгновенье мне показалось что возле гробов пробежали тени,подбежал,факел потух,Инквизитора сюда бы,не нравится мне это.
День 8
Тени часто появляются,да количество все больше и больше.Странно но я уже привык видеть их и почти не замечать,причем,все равно при них у меня факел в 0
День 9
О!Нашел книгу,походу дневник какого-то до меня стражника, нифига большой,надеюсь там есть что-нить ценное.
День 9
Я сделал круг,теней нету...странно.Дошел до дома,только присел. Кто-то стучит.....Плохое ощущение...Приоткрыл,а там никого.Ох надо писать святошам.
День 10
Написал письмо,о странных действиях в кладбище,конечно пришлось чуть преувеличить опасность,по крайне мере заметят мольбу. Закрепил вороне,а она все не улетает,смотрит как на дебила.
-В СТОЛИЦУ!КАР-Р-Р КАР-Р-Р
Аж руками махать начал.Тупая птица.Улетела только после моих показов взлет руками .
День 12
НИКАКОГО ответа!НУ конечно,если свое же письмо нашел у выхода с кладбища.СЛОВ НЕТ!
День 13
Все же ночью взял себя в руки,и прокричал теням,чтобы показались.К счастью факел не погас.С кем не бывает,повидать призраков своими глазами....В общем очнулся днем,от пощечин селянки Тартильи. Надеюсь она не воспользовалась мной при отключке,а то больно она радостной убежала домой...кошель...ГДЕ МОЙ КОШЕЛЬ!?
День 14
Чтож,Тортелья вернулась,ну чего-ж ругать коль в кошельке ток 12 серебряных. Сделал обычный вид,отдал ей письмо,-Надеюсь письмо дойдет до столицы?
-Да вы не беспокойтесь сударь,завтра же будет там
день 15
ТВОЮЖ МАТЬ! письмо за порогом кладбища,небось опять дали письмо вороне.Смирившись решил пройтись по кладбищу,увидел на гробнице
-Скендрик-Верно служивший,да убит Империей.
...Надеюсь он не воскреснет.
День 16
Нашёл в книге про Скендрика,воевал в 1 великой войне ,имел 3-х детей,жену,умерла при последних родах.Не успел взять отставку,убили его детей при его же глазах,а после его самого,хм....Написано что 4-й ребенок выжил,но куда он делся не известно.
День 17
Все таки я решился выйти ночью.Тени пристально смотрели на меня.Брр-р-р,мурашки по коже,-Здорова Ребята!-Ох че я сказа-а-ал.-Вы простите,что я вам мешаю,токмо я здесь страж,вас охранять.
Ох-х-х как мне холодно стало,они меня окружили...чувствую ща гузно мое согреется. Темно,словно факел только меня и освещает.Смех прошелся по ушам словно шелест листов.КО мне подошел призрак,на мгновение я услышал его доспехи.Молчу на счет доспехов,словно он и есть доспехи,хотя так и было...Огромный щит на спине,меч с бриллиантовой рукоятью,ох такое фиг забудешь.Будет снится по ночам,как они с меня Всевышнего изгоняют.
-,Я Сир Лоукленд
Поздоровавшись я почувствовал его доспехи.-Р...Р-рад з-знакомс-ству.
Этот смех никогда не забуду.
-В наши времена говорили"Честь Имею"
В общем,так и познакомился с 13 призраками.

Владыка Огня

НеНормал — Mon, 18 Sep 2017 17:14:16 GMT

Пылают огнём преисподней глаза,
Бежит по щеке опалённой слеза...

Был мир этот пуст, без единой травинки.
Лишь ветер вздымал облаками пылинки.

Однажды Всевышний с небесных высот,
Отвлекшись на миг от рутинных хлопот,
На землю холодных ветров посмотрел
И мир без несчастий создать захотел,
Где солнце играет в струях водопада,
Где в зарослях джунглей стрекочут цикады,
Где люди по нраву добры и мягки,
Где нет огорченья, печали, тоски...

Всевышний к себе серафима призвал
И мир совершенный создать приказал.
И ангел трудился семь дней и ночей,
Чтоб мир сотворить для Отца поскорей.
Семь дней миновало, был мир сотворён,
И ангел к Отцу полетел на поклон.

Но младшие ангелы вниз посмотрели,
И завистью чёрной сердца их вскипели.
Бессильны прекраснее мир сотворить,
Желали они идеал осквернить...
В душе человеческой злость поселили,
Людей друг на друга они натравили,
Исчезли добро, тишина и покой,
Озлоблены люди кровавой войной...

Всевышний на мир сотворённый смотрел,
В груди его гнев беспредельный кипел.
Леса почернели под жаром войны,
Деревья, лианы, цветы сожжены.
Не слышно птиц пенья и треска цикад,
Шакалы над трупами павших скулят...
Отец серафима проклятью предал,
Из замков небесных навеки прогнал.

...Над миром горящим он долго летал,
Устал - и в вулкан, словно камень, упал.
Пронёсся сквозь пламя, в Аду очутился...
И в дьявола скоро он там превратился.
Всевышнего он вызывает на бой,
Когорты отродий ведёт за собой...

Повсюду в пещере огонь полыхает,
На троне владыка Огня восседает.
Готовы отродья на всё для него,
Но только не нужно ему ничего.

Пылают огнём преисподней глаза,
Бежит по щеке опалённой слеза...

(стихотворение было написано ОЧЕНЬ давно, прошу строго не судить)

Когда боги глядят на солнце - Пролог

tursieg — Sat, 17 Jun 2017 19:38:59 GMT

Пролог

Белла смотрела из окна на огромные облака, багровые в свете заката. Воздух в предгорьях был очень чистым, и солнце от этого казалось исполинским: словно божество, в последний раз глядящее на свои тщедушные творения, оно спускалось в свою обитель за горизонт. Белла ощутила себя столь маленькой, что боялась пошевелиться, спугнуть доселе неведомое ощущение.
На широкий мраморный подоконник запрыгнул огромный рыжий кот. Не обращая никакого внимания на Беллу, он тут же стал всматриваться в окно, то ли выискивая добычу, то ли также восхищаясь закатом.
- Каким боги видят солнце, Пан? – спросила девушка, дотронувшись до лоснящейся шерсти на загривке кота. Он обернулся, посмотрел умными глазами на Беллу и замурлыкал.
- Тебе нет дела ни до солнца, ни до богов, верно, малыш?
- Мяу, - коротко ответил Пан, и вытянул вперед мордочку. Белла наклонилась, и кот осторожно потерся о ее щеку.
- Только ты меня понимаешь, - Белла рассмеялась, а Пан старался мурчать все громче, соглашаясь с любимой хозяйкой.
Из окна, силясь, как всегда, обронить все на своем пути, бушевал пронизывающий насквозь осенний ветер. Стихия воздуха, непослушная, своенравная, дерзкая, становилась такой мягкой и податливой на уроках магии. Белла уже лежала в постели и думала о том, как очаровывает ее воздух. Нет, не так: Воздух, с заглавной буквы! Совсем недавно она была восточным ветерком, легким и прозрачным, могущим принять любую форму, налететь порывом или обдать свежестью, нанести вред или поднять на ноги. Она ощущала это могущество, силу, первозданную и покоренную ее воле.
Пан теплым калачиком скрутился на подушке рядом с Беллой. Кровать была огромной – никогда она не видела таких у себя дома, никогда у нее не было своей комнаты с мраморными подоконниками у застекленных окон. Белла ощущала себя по меньшей мере королевой, как и любая другая деревенская девушка в ее положении.
Белла легко провалилась в сновидения, позабыв о холодном ветре за окном, родной нищете и богах, глядящих на солнце.

Девушка проснулась чуть раньше положенного. За окном было темно: осень все укорачивала и укорачивала день, и без того казавшийся столь мимолетным, незримым в череде ночей, притаившихся в сновидениях и грезах. Белла часто мечтала, что никогда не будет спать – такие люди были, могущественные маги, чей контроль над телом и сознанием был совершенным. По крайней мере, ночь могла бы не наступать, думала девушка. С теми созданиями, что притаились среди теней, о ком в дестве рассказывали сказки, а с появлением эльфов стали судачить и в городе. Впрочем, эти создания могли существовать только в сказках: их не встречали так давно, что, может, их и не было вовсе. Человек боится темноты, боится ночи, неизвестности, затаившейся в тишине; тени рождают чудовищ в загубленном страхом сознании.
Белла вспомнила, как однажды брела через поле. Солнце уже зашло, не было ничего, кроме тихой, бескрайней темноты и облитого звездами неба. Чтобы не было страшно, девушка пела песню: её часто напевали с сестрами, работая по дому. Да и какой страх, это ведь ее земля! Как чудесны эти поля, залитые лунным светом!
Вдруг, в этот самый момент, кто -то схватил ее за ногу цепкой лапой – когти скользнули по ноге холодным металлом, вцепились в платье, с силой рванули, чтобы сорвать, стащить, остановить.
Крик согрел ее горло, скованное холодным ужасом: все правда, все! Здесь была бойня, две сотни лет назад, и Мортис снова зовет своих детей, она снова жаждет расправы, но уже над людьми!
Из глаз тогда мгновенно брызнули слезы, Белла бросила в сторону, что несла, (уже и не вспомнить, что это было). Девушка без памяти бросилась прочь, а когти все цепляли подол ее платья, били по ногам, не издавая при этом ни звука, отчего было еще страшнее.
Белла упала на живот, и тут же развернулась на спину – она не отдаст свою жизнь, она ударит когтистую смерть ногой, забьет ей пасть землей, но не замрет в ожидании кончины.
Рожь тихо шуршала на ветру. Кругом было тихо, разве где – то далеко пел сверчок. Перед Беллой никого не было: она удивленно озиралась по сторонам, пока не решилась встать. Что-то дернуло ее сзади: девушка опустилась на корточки и увидела толстую медную проволку с разветвлением на конце. Она зацепилась за подол ее платья и все время волочилась следом, так пугая еще мгновение назад...
Белла улыбнулась своим воспоминаниям и раздернула шторы. Мир за окном был подернут розовой дымкой, которая так любит гулять между людских домов перед рассветом. Девушка улыбнулась: этот день должен быть хорошим.

Центр аббатства, которое, по сути, было небольшим городком, пустовал. Белла вышла на площадь, такую людную по вечерам. В середине стоял фонтан, который всегда отключали осенью и снова включали весной – простая монахиня склонилась над поверженным рыцарем. Из центра ее ладоней били струи воды, омывавшие воина прохладой в самые знойные дни. Теперь же монахиня с улыбкой показывала рыцарю зияющие дыры в своих руках.
Чуть поодаль был большой навес, в котором на потеху простой публике держали военнопленных. Здесь, в железных клетках, сидели лесные эльфы. Их лица, которые они всегда так гладко выбривали на воле, теперь поросли густыми, похожими на лопаты, бородами. Взгляды, пожалуй, не утратили былой пронзительности: эльфы глядели с вызовом, даже друг на друга. В них было нечто дикарское и необузданное, нечто настоящее, утраченное большинством людей. Может, поэтому мы никогда не могли договориться?
Но они были сломлены. Как дикий зверь, посаженный человеком в клетку для развлечения: пусть он смотрит пронзительно, пусть заглядывает в душу льдинками своих глаз; его сердце давно сдавила тоска. Теперь она угадывалась в каждом жесте, движении, мимике.
Один из эльфов встал – они сидели прямо на холодной, каменной брусчатке, - и подошел к дальнему углу клетки, где было их отхожее место. Налетел сильный порыв ветра, и эльф, худой и высокий, пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Его огромная рыжая борода, словно невесомая, взметнулась вслед уносящемуся прочь северному ветру. Эльф и сам казался сейчас сотканным из воздуха, легким, способным умчаться из клетки, пусть только ветер станет сильней…
Белла подумала, что эльфов не зря называют прекрасными. Говорят, они гораздо красивее людей, и любой мужчина променял бы самую притягательную земную женщину на эльфийку.
Белла не видела женщин – эльфов, да и мало кто из живых людей их встречал. Лесной народ скрытный настолько, насколько может быть скрытной огромная раса: даже для самого искушенного следопыта их леса действительно непроходимы, а в человеческие до недавнего времени они не заходили уже очень давно.
Белла снова взглянула на эльфов. Они действительно были красивы и очень притягательны. Но было в них и нечто чужое, отталкивающее, кричащее об опасности. На них было приятно смотреть, но при мысли о прикосновении к белоснежной коже становилось противно.
И все же, пусть их лица были красивы, они были пленниками, давними пленниками каменного города, что стал их невольным надзирателем: каждый мальчишка норовил бросить в них камень, и порой, глядя на грязного, жалкого эльфа, его хотелось как следует пнуть. Не из злобы: так пинают бродячего пса, видя тоску и страдания в его глазах. Когда знаешь, что мог бы помочь, накормить и обогреть, но брезгуешь дотронуться до грязной, засаленной шерсти животного, и становится так грустно и противно от самого себя, что пинаешь пса с размаху. И пусть все смеются, глядя вслед убегающему животному, в сердце все равно можно угадать ту тоску, что на секунду увидел в собачьих глазах.
Все их белье вымазано красным и черным, и от пленников идет такой стойкий запах, что никто не осмеливается стоять с ветреной от клеток стороны. Они все страдают дизентерией: людская пища слишком жесткая для эльфов, они не привыкли к черному подгоревшему хлебу и подкопченому на огне салу, которое порой им приносят сердобольные. Их одежду – из эльфийского шелка, покрытую золотой и зеленой вязью невиданных узоров, они распродали горожанам уже через две недели после пленения. Сначала они были такими важными и смотрели на всех свысока, а потом голод взял свое. Стража не собиралась их кормить, по сути, их обрекли на голодную смерть: люди говорили, несколько дней назад скончался один из эльфов, и другие, еще живые, собрались вокруг его тела и пели такую грустную песню, что кто – то из горожан даже расплакался.
Пан выпрыгнул из корзинки и легко протиснулся сквозь прутья решетки. Никто из узников не обратил на него внимания.
- Пан! Пан! – позвала Белла. Эльфы не были монстрами, но кто знает, чего ожидать от жестоких военнопленных?
Кот не обратил на хозяйку никакого внимания и спокойно подошел к ближайшему эльфу, осторожно обнюхал его руку и сел, вопросительно глядя на узника. Эльф грустно улыбнулся и погладил Пана по голове.
У Беллы защемило сердце. Ей не было жаль эльфов, которых не спроста посадили сюда, ведь они были воинами, агрессорами – но было в этом маленьком представлении что-то настолько трогательное и очаровательное, что редко увидишь в повседневной жизни.
- Пан! Иди сюда! – снова позвала девушка, словив себя на том, что ее голос предательски дрогнул.
Кот встрепенулся и быстро подбежал к хозяйке. Та взяла его под брюхо и снова усадила в корзинку: кот нацепил на мордочку недовольное выражение, но все же послушался. Еще раз взглянув на эльфов, которые все так же бездумно смотрели в одну точку, Белла зашагала прочь.
- Стой!
Девушка вздрогнула и обернулась. Тот самый эльф, к которому подошел Пан, стоял, вцепившись в прутья решетки, и умоляюще смотрел на Беллу. Так утопающий бросает мимолетный взгляд на соломинку, понимая, что она его не спасет, но силясь схватить ее и удержаться на плаву.
- Ты это мне? – спросила девушка. Она не знала, чего ей ждать. Эльфы редко заговаривали первыми, разве только просили поесть или попить. – У меня с собой ничего нет, я…
- Это Вур, - эльф протянул Белле сложенный из веточек треугольник, подпиравшийся длинной палочкой у основания. Он был похож на хлипкую деревянную стрелу, настолько карикатурную, что с ней постеснялся бы играть даже ребенок. – Это память о моем брате. Он умер четыре дня назад. На четвертый день ставится Вур. Отнеси его в лес.
- Ты просишь, чтобы я почтила память эльфа? – обескураженно спросила девушка. Впрочем, она не спешила брать из рук пленника «стрелу». – Я не из вашего народа. Я твой враг!
- Победивший и побежденный достойны уважения. Поставь Вур. Окажи уважение, - голос эльфа был хриплым и сухим, и Белла подумала, что он очень подходит к его иссохшей, увядшей в плену внешности.
Что-то шевельнулось в ее душе. Желание помочь смешалось с брезгливостью, и все же девушка пересилила себя и взяла из руки пленника стрелу. Пан тут же принялся ее обнюхивать.
- Поставь его в лесу, наконечником в небо, - эльф огляделся, прикрыл и снова открыл глаза. – Дальше отсюда, как можно дальше. Это Вур для всех нас. Поставь до полуночи.
- Для всех вас? Вы же еще не мертвы!
- Со смертью первого придут и другие. Больше никто ни о чем вас не попросит.
Белла удивленно посмотрела на эльфа. Так это последняя просьба!
- Пожалуйста, до полуночи. Побежденный достоин уважения.
- Хорошо, - сказала девушка. На душе было пусто. Эльф будто забрал у нее все силы своей просьбой, этим странным разговором, своим взглядом побитой собаки, еще не потерявшей веру в доброту хозяев.
Осенний день, и без того серый, холодным ветром рвущий в клочья остатки лета, стал совершенно унылым. Белла тихо шла на занятия по целицельству, и даже беспокойный Пан словно присмирел, только сверкал желтыми глазами из недр корзинки.

Сестра Патриция, бессменная целитель – наставница аббатства Хилерс Крит, важно прохаживалась между рядами деревянных парт, за которыми сидели ученицы – третьекурсницы. На каменных стенах висели громадные гобелены – они изображали победы имперских рыцарей над… да над всеми. Вот Мизраэль, вечный страж Империи, пронзает копьем одного из слуг Бетрезена, а вот под копытами коней Стальных Мужей рассыпаются в прах черепа бойцов Мортис. Огромная груда льда – это турс гномов, ледяной великан, поверженный известным всем с детства магом Делорионом… Белла думала о том, что победы всегда украшают залы, но чем служат поражения? Если бы можно было исцелить весь мир!
- Как все вы знаете, - уже с полчаса сестра Патриция увлеченно рассказывала девушкам некую историю. Белла оглянулась – большинство студенток откровенно зевали и пялились в окно или в потолок, будто там могло быть что-то интереснее даже самого скучного рассказа. – Как вы знаете, до сотворения Бетрезеном людей, до изменения всей природы Галлеаном наш мир населяли существа, которые могли бы показаться нам странными и причудливыми. Драконы – потомки дочеловеческой эпохи, но самому старшему из них не может быть больше тысячи лет, потому вряд ли они могли бы о ней что – то рассказать.
Однако, мы смогли сохранить небольшую крупицу знаний, оставшихся от них – это магия Разума и основы целительства. Конечно, мы сильно развили их искусства, упорядочили и изменили, сделав почти совершенными. Ни одна раса не может лечить так, как мы!
Патриция гордо вскинула голову, и Белла невольно улыбнулась. Когда-то эта маленькая женщина в белом кокошнике внушала суеверный ужас, она казалась почти богиней, чья сила безгранична; теперь пришло уважение, уважение с легким привкусом иронии.
- А что это были за существа? И куда они исчезли? – подняла руку Катра. Белла ощутила невольное раздражение – они с Катрой были вечными соперницами на уроках, и пока ни одна из них не могла взять верх. Сестра Патриция, как и другие учителя, поощряли соперничество. Они верили, что так девушки будут больше стараться и оттачивать свое мастерство с большим усердием.
- Отличный вопрос! Мы знаем о них гораздо меньше, чем хотелось бы. Историки назвали их Рогатыми – по скудным изображениям, что раскапывали на месте строек, это были высокие люди с ветвистыми рогами на голове. Гномы уважительно называют их расу «гор», что означает – знающие, а эльфы говорят «джа'кен», что значит гончар.
- Почему гончар? – на это раз руку подняла Белла.
- Эльфы считают, что жертва джа'кен дала жизнь всем остальным расам. У них есть легенда, что боги договорились, что возьмут жизни всей рогатой расы, кроме одного существа: все джа'кен дадут жизни этому миру, но один из них уснет, чтобы в конце времен возродить свою расу. Он спит где-то и поныне, и тот, кто его разбудит, сможет исполнить одно свое желание, самое заветное! Но с пробуждением рогатого человека придет и конец мира.
- А что, если его кто – то уже разбудил? – не унималась Катра.
- Что же, он мог исполнить его желание. Например, утолить жажду усталого путника, или накормить семью бедняка… Впрочем, это невозможно. Кто знает, почему?
Белла вскинула вверх обе руки:
- Потому что тогда бы наступил конец мира!
Патриция рассмеялась:
- Верно. А вторая причина?
Девушки задумчиво молчали. Белла знала, что многим хочется разгадать поставленную наставнице задачку, и потому старалась думать сильней, вникнуть в суть вопроса, разложить его на составные части, рассмотреть ближе, - так, как ее учила мать, так, как ее учили в Хилерс Крит.
- Потому что это всего лишь легенда, девочки, - с улыбкой сказала Патриция. Белла облегченно вздохнула – ну разве это задачка? Просто шутка!
Уроки анатомии и общей магии пролетели так быстро, что Белла и не успела опомниться. Ей действительно нравилось учиться, постигать знания, и не только потому, что она первая из своей деревеньки выбилась в люди. Она действительно верила, что делает что-то великое: она верила, что сможет помочь людям своим мастерством, и всем сердцем желала этого.

Вечер догнал Беллу на подходах к лесу. Тени сгустились так быстро, что девушка и не заметила наступления темноты.
Юная целительница повернула ладонь к небу и сосредоточилась на своем животе – точке чуть ниже пупка. Она ощутила, как что-то теплое, щекоча, побежало к ее руке, прошло подмышкой и разлилось по ладони. Она представила себе Солнце, еще недавно сиявшее на западе, она ощутила себя Солнцем: свет, бесконечный, мощный, пробивающий тучи свет…
- Люмен артифициале! – заявила Белла притихшему лесу. В тот же миг над ее ладонью вспыхнул ослепительный шар; он отогнал тьму, уже успевшую ощутить себя хозяйкой, и та испуганно спряталась в тенях и самых дальних уголках леса.
- Так лучше, - довольно сказала Белла. Пан высунул голову из корзины и равнодушно посмотрел на световой шар. Кот уже знал, что тот совсем безобидный, он не дает и капли любимого животным тепла.
Белла еще с десять минут шла по лесу, пока не набрела на небольшую поляну, скрытую громадными ясенями. Она зашла в центр: шар, освещающий путь, повис над ее головой, как маленькое светило.
Девушка достала из корзинки Вур, немного постояла, раздумывая, и произнесла:
- Победивший и побежденный достойны уважения, - и воткнула в землю нелепую «стрелу».
С небес не грянул гром, и даже не налетел шквал ветра, срывая с деревьев листву – природе было все равно, что случилось с ее самыми преданными детьми. Еще секунду девушка постояла, разглядывая Вур, и двинулась прочь. На душе не было тоскливо или пусто. Отчего-то Белла ощутила раздражение. Может быть, не хотелось проделывать путь назад по этому сырому и холодному лесу, а может, она ожидала большего от древнего эльфийского обряда.
- Ну и ладно, - буркнула под нос девушка.
- Ладно, так ладно, - донесся сзади грубый насмешливый бас. Белла резко обернулась – подпирая плечом ясень, у края поляны стоял огромный чернобородый детина. – Или не ладно? Может, покажешь, что у тебя в корзинке?
- Т-там ничего нет, - запинаясь от страха, ответила Белла.
- А если проверю? – чернобородый уверенно двинулся к ней, покачивая плечами. Девушка тут же стала рисовать в голове картины о пропавших кресьянских девочках, которых находили через неделю или две мертвыми. Говорят, их насиловали, а потом убивали. Некоторые тела были так изуродованы, что родные узнавали детей только по одним им ведомым признакам – родимым пятнам, шрамам…
- Я владею магией! Предупреждаю! – закричала Белла и отбросила в сторону корзинку. Краем глаза она увидела, как Пан рыжей молнией метнулся куда-то в чащу.
- А я владею этим, - детина поднял вверх увесистый кулак.
Белла закрыла глаза, лихорадочно думая. Бежать она не сможет, слишком длинное у нее платье, а у разбойника – ноги. Ветер… ощутить низ живота… она – ветер северных гор, беспощадно ревущий среди вершин… она – ветер северных склонов, сбивающий с ног великанов…
- Ин фаси вен… - Белла не успела договорить, как что – то огромное обрушилось на ее голову сбоку. На мгновение она успела открыть глаза и увидела, как сотканный ею шар света скользнул куда-то вверх и исчез. Наступила тьма.

Глава 1 ⇒

Disciples Online - Детективная история

em — Wed, 02 Oct 2013 14:10:26 GMT

На самом краю Великой Империи, вдоль берегов Торгового моря длинной-длинной цепью маленьких покосившихся рыбацких хижин растянулась деревенька Лемминес. Многие века она входила в состав Империи, пережила множество войн, но так ни разу ни один её житель не сыграл сколько-нибудь существенной роли в истории. Легендарные рыцари и короли вели свои армии мимо неё, знаменитые торговцы даже не замечали её за бортами кораблей, а разрушительные битвы добра и зла случались где-то, где-то…
И, у кого не спроси, хоть через тысячу лет – все скажут, что так в Лемминесе ничего значительного и не произошло.
Но они будут не правы.

Тот день выдался на удивление тихим и солнечным. Почти все жители Лемминеса рыбачили в море, один только кузнец Фингус гордо восседал на лавке, всем своим видом давая понять, что он – профессионал, а не какая-то деревенщина. В доказательство, сразу двумя своими профессиональными пальцами Фингус ковырялся в носу. Считается, что человек физически не способен сидеть на одном месте более трёх дней без перерыва. Фингус – мог!
Неожиданно, на фоне своего пальца, Фингус заметил какой-то силуэт вдалеке. То ли человеческий, то ли нет. Будто какая-то фигура мелькнула на пустынном берегу.
И тут, посреди ясного неба чуть слышно громыхнул гром. Фингус с удивлением посмотрел наверх.
Гром громыхнул ещё раз, и Фингус почувствовал себя неуютно. А фигура исчезла. Да и была ли она вообще?

Фингус не знал, что между этими двумя ударами грома – прошёл полный день. А ещё он не знал, что под лавкой у него теперь лежал маленький матерчатый свёрток.
Как ни в чём не бывало, он решил продолжить осмотр своих профессиональных пальцев и тут же удивился, заметив на них… соль?

В тот же момент за многие километры от Лемминес в самом центре Империи – в светлой обзорной комнате на вершине высоченной башни Фергала – вздрогнули четыре белоснежных крыла. По пронизанному слепящими лучами помещению пронёсся вздох, и Мизраэль, бессмертный полу-ангел полу-человек оставленный на земле Всевышним во имя защиты людей, мощно развернулся в воздухе, ловким движением вернул себе равновесие и приземлился на одно колено, будто щитом, закрывшись со всех сторон крыльями.
«Олаф», - произнёс он.

Уже через считанные семь с половиной минут Олаф Танакский шёл к замку. Он только что вернулся из дальнего похода, ещё даже не успев стереть с меча чёрную кровь шепчущих. Перед глазами у него всё ещё стояли отчаянные извивающиеся толпы этих тварей. Олаф смертельно устал. Если бы не призыв Мизраэля, сейчас уже спал бы так, что не разбудят и все демоны преисподни во главе с Бетрезеном.
Но даже в таком состоянии он оставался лучшим из лучших, поэтому где-то на границе сознания он ощущал, что что-то не так. Он замечал, что участились отряды охотников на ведьм, и чего этот гнусный прапор Бородавочник так ухмыляется? Инстинктивно Олаф ощущал, что один из механизмов глубоко в его голове высчитывает пути подхода подкреплений к замку, другой – прикидывает, где лучше укрываться от магической атаки. И это могло означать только одно - в родной столице ему сейчас находиться опаснее, чем в том гнезде шепчущих, и это… это будет чертовски забавно!
- Олаф. – Остроносая маска Мизраэля замерла в сантиметре перед его лицом, разом прервав все размышления.
- Явился по вашему приказанию! – Олаф отдал честь и замер, в то время как ангел плавно обходил его полукругом.
- У меня для вас срочное задание, капитан. – Донёсся его отстранённый голос откуда-то из-за спины. – Как вы знаете, недавно мы смогли вернуть Империи часть земель, пользуясь нерешительностью Эльфийского Альянса и отсутствием каких-либо сведений об остальных расах. В том числе, с божьим благословлением, мы вернули жизнь и во многие Священные Эльфийские Леса. А сейчас я ощутил, что поток магической энергии одного из этих лесов ослаб. Это может означать только одно – осквернение. Империи необходимо, чтобы вы со своим отрядом немедленно выдвигались туда и служили огненной дланью господней, выжигая сердца нечистых, карая тьму светом.
- Служу Всевышнему! – Отрапортовал Олаф, но крылья перед ним вздрогнули. Это означало, что его ещё не отпустили.
- Вы хотите задать вопрос. Я знаю. Задавайте.
- Я… - Олаф опустил голову.
- Почему вы? – Слепая маска повисла где-то над ним, в то время как крылья окружили их обоих. – Потому что, не смотря на имперский контроль эльфы до сих пор считают леса своими. Осквернение оскорбительно для них. Это в любой момент может спровоцировать новую войну. Помните, что мы всё ещё на грани истребления Шопотом. Любой конфликт грозит стереть даже воспоминания о нас из памяти Невендаара. Поймите, что это больше вас, больше меня, больше того осквернённого леса. Это история.
Внезапно Мизраэль взмыл вверх, подставив ладони потокам света. Это означало, что приём окончен.
Уже выходя, Олаф услышал: «Вы не верите мне. И правильно».
За спиной капитана захлопнулась дверь.
«Он хочет избавиться от меня», - думал Олаф. - «В столице что-то готовится, и ему нужно, чтобы я не вмешивался, вот и шлёт куда подальше».

Откуда-то из бокового прохода вынырнул юркий паренёк с ярко рыжей шевелюрой.
«Сэр», - радостно козырнул он Олафу.
Это был разведчик его отряда – Редрик Теннингтон (или просто Шуга). Этот, конечно уже разузнал все, небось раньше самого Мизраэля.
«Давай Шуга, передай командирам боевых групп, чтобы двигались к священному лесу», - на ходу приказывал Олаф. – «Я позже вас догоню, только вот…»
Олаф не смог договорить. Он свалился на один из гостевых диванчиков.
И теперь спал.
***
Радужные завихрения от телепортации померкли. Перед глазами Олафа появились толстые стволы деревьев священного леса. Тут же обернулся, ждущий рядом Стефан Дренстед.
- Выспались, начальник? – Громила мягко толкнул Олафа в плечо, как бы проверяя, не свалится ли он.
- Рапорт, Сыч. Рапорт. – Олаф сухо отстранился. Он всегда недолюбливал панибратство Стефана.
- Обычная схема. Группы Булавы и Норда на внешнем периметре. Дылда и Обморок на зачистке.
Сыч указал большим пальцем себе за спину. Там действительно бегали какие-то огромные пауки, бешеные волки, скелеты, в общем, привычная пакость, вылезающая при осквернении священных мест. Несколько отрядов слаженно загоняли всё это зверьё в магические ловушки. Да, обычная схема. Через час-другой должны расправиться. А потом маги из группы Дылды запечатают заново источник магии, восстановив силу леса.
- А что остроухие?
- С севера их территория начинается.
Сыч раскрыл карту. На ней слева и справа отчётливо отмечались ужавшиеся из-за Шёпота земли людей и эльфов, а в центре – огромная нейтральная территория. Пока что ни одна из рас официально не объявляла её своей, но посередине шла негласная граница, за которой шансы получить стрелу стремительно увеличивались. Впрочем, мелкие стычки регулярно случались то тут то там по всем спорным территориям. Этот священный лес оказался прямо посередине страны, разбитый негласной границей на две части. К югу и западу он выходил к Торговому Морю, а на востоке начинались древние руины Небесного Алтаря.
«Это всё крайне удачно получается», - подумал Олаф.
А Сыч продолжал: «Эльфы засели небольшим отрядом вот здесь. Уверен, ждут подкрепления».
- Я к ним сейчас выйду. Твоя группа в прикрытии.
- Всегда вы себе всё самое интересное оставляете, начальник! – Обиженно затянул Сыч, но Олаф уже направился в сторону от рощи, на ходу отстёгивая сумку с оружием, вынимая из-за голенища ножи, потом отстёгивая пояс с лечебными зельями, а потом… Олафа плавно шатнуло в сторону, как пьяного. Это он так, даже не поднимая головы, ушёл сразу от двух стрел. Опёрся рукой о дерево, будто приходя в себя. Между прочим, указательным и безымянным пальцами опёрся. Это сигнал прикрытию – «семь стрелков, более двадцати метров». Потянулся (тоже сигнал – «держать среднюю дистанцию, никому не вмешиваться»). Вразвалочку продолжил путь, пока не вышел на центр поляны и вдруг резким движением поймал сразу две стрелы перед своим лицом.
Буро-зелёное оперение. Дикие, однозначно. Яд на остриях уже успел подсохнуть. Волновались, значит. Дилетанты. Олаф поднял стрелу так, чтобы оперение увидел разведчик сзади.
Больше не стреляли. Олаф терпеливо ждал.
«И чем я занимаюсь», - думал он. – «Направить сюда обычных вояк, и пускай хоть до посинения ругаются с этими вонючими короедами. Нет, обязательно нужно элитный специальный отряд особого назначения… о! По веткам скачет, листогрыз трусливый».
Рядом мягко приземлился невзрачный эльф, но Олаф сразу заметил четырёхлистный клевер, вплетённый в его шевелюру. Явно местный начальник. Эльф смотрел злобно. Что ж, его можно понять.
- Человек. – Процедил он.
Угу. Логично.
- Это… я тут. – Олаф поскрёб небритый подбородок, и принялся разглядывать ногти. – Мимо шёл. Ну, и подумал, а дай я к вам в гости зайду. Я на волынке играть умею!
Переиграл чуть, наверное… или нет?
- Ты сдохнешь! Вы все сдохнете, вонючие дети падальщиков! – Эльф аж шипел. – Знайте, что перед вами сильнейшая ветвь древа жизни и только…
- Ладно-ладно. – Олаф замахал руками. – Не нервничай, малой. Пошутил я. – Он внезапно стал серьёзен. - Мы когда ту мразь найдём, которая с лесом такое сотворила, я его тело тебе выдам, хочешь? Ты главное не дёргайся лишний раз.
Оставив эльфа в полном недоумении, Олаф аккуратно положил на землю пойманные стрелы, и направился назад к своим.
- Шуга, Сыч, за мной. – Бросил он, и, ускоряя шаг, пошёл в сторону от леса. – Узнал чьё оперение на стрелах?
Промелькнула рыжая шевелюра.
- Ветвь волчьих всадников.
- Конкретнее. Остроухий назвал себя крупнейшим отрядом.
- У волчьих всадников крупнейший отряд Кристиса. Неоднозначный товарищ. Он один из самых агрессивных, так что мирно с ним не договориться. На трон у них метит давно. Только у листогрызов не задалось со сменой власти. Живут слишком долго.
И откуда он всё это узнаёт?
- Дай прикидку, сколько у эльфов тут должно быть постов?
- Думаю, все тропы под наблюдением.
Хорошо.
- Свободен. Сыч, где яма?
- Какая ещё яма?
Ну да, этот соображает долго, ему нужно всё разжевать.
- Следи за моей мыслью, Сыч: Вы когда явились, чужих печатей здесь не нашли. Кто-то просто снял с леса имперское покровительство. И в результате магические силы леса пошли в нейтральных существ, вроде пауков, так? Они из-за этого и повылезли?
- Ну да.
- Это не могли быть остроухие или культисты. И те и другие поставили бы свой алтарь, запечатали и направили энергию себе. Остаётся что?
- Иногда осквернение бывает по случайности.
- Но тогда мы нашли бы следы отряда. А скорее всего – тела. И ты бы сообщил мне об этом в рапорте, когда я только явился. А раз не сообщил – значит кто-то специально зашёл сюда, не оставив следов и снял печать. Более того – вспомни карту. С одной стороны мы окружены эльфийскими территориями. Как пояснил Шуга, там все тропы отслеживаются. Никто там не пройдёт. С другой – руины алтаря. А какие твари обитают на старых алтарях, это мы все знаем. Туда и до Шёпота никто не совался. А сейчас там с трудом пройдём даже мы. Остаются два варианта – придти сюда через портал, или через Торговое Море. Перемещения через порталы – крайне затратное удовольствие. И что важнее, очень легко отслеживается. Ещё Мизраэль бы почувствовал, если бы кто-то сюда прыгнул. А через море… - Он замолчал, потому что вышли на берег. Олаф старательно вгляделся в ровную гладь воды, выругался и, наконец, продолжил: - …А приплыли бы с моря – мы бы ещё успели найти корабль. Остаётся один вариант – сделать огромный крюк и придти по берегу. Это долгое и опасное путешествие. Ради чего кому-то может настолько сильно понадобится священный эльфийский лес, что он готов будет на весь этот путь?
- Знаю!
- Правильно. Только ради какого-то местного артефакта. Поэтому я и спрашиваю – где яма? Откуда его выкапывали?
- Она на берегу озера, сэр. – И снова маячит эта рыжая копна.
Олаф вздохнул. Не особо приятно, конечно, когда вокруг слишком уж умные подчинённые.
В небе мелькнул сокол, тут же спикировав на перчатку Шуги. Разведчик с секунду смотрел птице в глаза, обернулся к начальнику:
- Остроухим пришло подкрепление. Несколько тысяч. Есть маги. И ожидают ещё. Сэр, рекомендую поторопиться.
Несколько тысяч против сорока человек. Бывало и хуже. Олаф указал в сторону хижин рыбацкой деревни:
- Там все вымерли?
- Никак нет, сэр. Это Лемминес. Как в некоторых морских поселениях – там спаслись от шёпота на островах.
- Хорошо. Значит, могут быть свидетели.
- Я уже подготовил нескольких к допросу. Они ждут вас рядом с порталом, сэр.
- Хм… - Определённо, нужно найти разведчика глупее, а то недолго так и весь авторитет растерять. – Благодарю. Вы свободны.
Олаф вдруг почувствовал странное ощущение, и пошёл по берегу в сторону деревни. Стоял день, так что деревенька пустовала. Олаф аккуратно проходил между стенами хижин, развешанными сетями и каким-то тряпьём. Остро воняло тухлой рыбой. И полнейшая тишина.
Пройдя через всю деревню, Олаф добрался до кузницы, стоявшей несколько вдалеке от остальной деревни. Здесь ощущение усиливалось. Следуя интуитивному порыву, он провёл рукой по стене над лавкой, оглянулся на покачивающуюся входную дверь, коснулся деревяшки сиденья, и хотел уже заглянуть под неё, но отскочил назад – а стекло вместе с куском стены пробила мощная тварюга.
В ней оставалось что-то от живого существа, ещё висела одежда, но неестественно вывернутые суставы сразу давали понять, что это не человек. Шептуна била дрожь, руками он изо всех сил сжимал голову, из глаз непрерывным потоком текли слёзы. Считалось, что в голове у таких непрерывно звучит оглушительный шёпот, призывающий убивать всех вокруг (от чего, собственно, и возникло их название).
У Олафа не было с собой оружия, что, конечно, не делало его менее опасным для шепчущего. Человек спокойно ждал, пока существо перестанет мучиться из-за неудавшегося нападения, и чуть успокоит себя мысленными обещания, что ещё не всё потеряно.
- Мужик... – Вдруг сказал шепчущий жалобным голосом, и протянул вперёд костлявые руки, будто пытаясь обнять. – Друг… - Он всхлипнул и неуверенно двинулся вперёд.
Олаф осторожно отступал, держа дистанцию в несколько метров. Этот-то здесь откуда? Кузнец, по виду. И свеженький. Шёпот ещё не до конца свёл его с ума.
Шепчущий понял, что почему-то этот странный человек остаётся на том же расстоянии. Он опустил ладони, смотря на них с удивлением, потом снова на Олафа, и сказал, со смесью жалобы и осуждения:
- Так нельзя.
Глаза Олафа стали пустыми. Можно.

Минут через десять он уже вернулся к порталу. Оглянулся, удовлетворёно подметив, что большая часть монстров перебита, только от озера слышен рёв (похоже, совместно добивают тролля). Направился к двоим деревенским жителям, стоящим под конвоем.
Конвоир доложил, что это местные староста и колдун. Олаф приблизился. Мысленно он обратил внимание, что нагрелся один из амулетов, висящий у него на шее. Значит, эльфы пошли в атаку – сработал магический маячок, который он оставил на стрелах, возвращённых остроухому. Нужно торопиться.
Крестьяне попытались заговорить, но Олаф жестом остановил их.
- Сегодня мимо вашей деревни проходил отряд. Видели?
Те переглянулись.
- Фингус мог.
«Всё сходится» - подумал Олаф.
- Фингус, это кузнец в вашей деревне?
Те закивали. Олаф обернулся к конвоиру:
- Командуй отступление. Уходим. – Потом к старосте. – Свободен. Беги.
В небо взлетели сигнальные заклинания, и солдаты отряда принялись отходить к порталу.
Маги поставили защитные барьеры, и туда постоянно влетали стрелы. С возвышения Олаф наблюдал за отступлением. Дождался, пока подбежит Шуга, и принялся зачитывать деревенскому колдуну в присутствии разведчика:
- Вы обвиняетесь в ереси, покушении на должностное лицо, осквернении императорских владений. - К разведчику. - Имущество колдуна конфисковано?
- Так точно, сэр.
- Кузнеца?
- После вашего ухода, сэр.
- Отличная работа.
Уходили последние группы. Перед порталом оставались одни маги, деревенский колдун, Олаф и Шуга. Оба с некоторым интересом смотрели на бегущую в упор толпу остроухих.

Скрылся Шуга. Олаф замер, заметив у того в руках матерчатый свёрток. В голове пронеслось: «Странно».
Всё же сходилось? Деревенский колдун начитался добытых неизвестно откуда книжек, и забрался в расположенный рядом священный лес, надеясь что-то выкопать. Для отвода глаз заразил кузнеца шёпотом, через соль. Небось, ещё к его жене присматривался, или кто знает, что они там не поделили.
Но, то странное ощущение… что оно значило?
Уже входя в портал, оглянулся на колдуна, в панике мечущегося из стороны в сторону.
Подумал: «Тёмные времена».
И всё исчезло.

Пять невендаарских фрагментов

Msong — Mon, 26 Nov 2012 02:17:30 GMT

I
Безымянный шпион Пятой когорты Ада затаился среди поваленных колонн. Огромный зал, в котором он устроился, никак не использовался тварями, населявшими руины. Даже зеленокожим хватило мозгов рассеяться по подземным лабиринтам и храмовым комплексам, а остатки городской ратуши разграбить и развалить, как удастся.
Вор чувствовал себя прекрасно. Радость от служения Легиону омрачала лишь нестерпимая вонь из дальнего угла. Какой-то гоблин решил справить нужду среди барельефов городского центра. Этот поступок стал для него роковым: шпион решил не рисковать прикрытием и перерезал мелкому гаду глотку. Проклятые никогда не отличались брезгливостью, но на падаль могли сбрестись дикие собаки, огромными стаями рыскавшие по руинам и жравшие коричневых уродцев за милую душу. Выдать себя вор не боялся — он давно извалял бордовый плащ в пыли и крысином помете, уничтожив любой цвет и запах.
Ему нужно было ни много ни мало разведать обстановку в заброшенном городе Тал-Юрах, что в человекоящерских болотах. Легион не так давно вторгся в эти земли, и топи только-только начали испытывать пагубную силу Скверны. Пока что вор отметил лишь свежесть орко-гоблинской популяции: без шаманов и багатуров. За несколько дней наблюдения он успел вымотаться и все чаще вспоминал о ресторации в недавно захваченном поселении. Людоящерская деревушка располагалась не так далеко от руин, что не могло не вызвать беспокойства генералитета. Командиры выжидали, латая войска, но нужно было поторопиться…
Шпион собрался было дислоцироваться, как взгляд его приковала к себе темная точка, беззвучно скользящая по заброшенным улицам. Узловатая рука вора юркнула под мантию, и проклятый прижал к лицу гномью увеличительную трубку, отчаянно вглядываясь в мутное изображение. Дорогая пурпурная мантия, мягкие сапоги, легкие ножны… Без сомнений, это имперский асассин. Но зачем? Здесь попросту некого убивать!
Легионера начала охватывать смутная тревога, но он быстро отмел версию о том, что его заказали. Гонорары у убийц были крайне высоки — как и их гонор. Расточаясь на каждого вора, Империя быстро бы осталась с паршивыми медяками в казне. Проще дать на лапу тройке придорожных верзил — даром, что ли, все лесные братья кормятся со стола Эмри…
От храмового комплекса вдали отделился массивный силуэт и затопал навстречу асассину. Захрустели кости под массивными башмаками, взлетело, каркая, воронье… Спустя какое-то время шпиону удалось разглядеть и владельца тяжелой поступи. Орк. Пасть здоровая — может и ханом заделаться. Не иначе как вожак местных.
Человек в пурпуре обменялся с тварью парой приветственных слов, с видимым омерзением сунул в жадные лапы кошель и поспешно удалился. Для гибкого воровского ума эта шарада не показалась сложной. В задумчивости шпион сложил трубку и сунул ее обратно в складки плаща. Перед его взором курились дымы захваченной деревушки… Империя славилась чистоплюйством. Конечно же, дешевле заплатить оркам и измотать Легионы, чем губить собственных солдат.
Вот только нет в Тал-Юрах воинов, способных выбить, пусть и из наспех укрепленной деревни, солдат Пятой когорты — далеко не последней по мощи и численности!
Вор принялся поспешно уничтожать следы своего пребывания в ратуше. Ашкаэль будет очень, очень доволен…

II
Глейдшедоу неслась через лес, стремительно перемахивая через коряги и высокие корни. Она тяжело дышала, и в ее заостренных ушах отчетливо шелестели звуки преследования. «Проклятые… пауки!» — яростно донеслось из-под зеленого капюшона, и воровка, задыхаясь, прибавила ходу. Это был не ее лес: здесь не было мягких коричневых тонов эльфийской осени — лишь промозглые деревца северных полустепей.
И дернуло же Союз сунуться к варварам! Потери несли колоссальные: половина лекарей упокоилась с зазубренными гарпунами в груди, лучники и глейдшедоу калечились в трапперских капканах, а звероглазые шаманки что ни ночь насылали то страх, то бешенство на рассеянные лагеря. А теперь еще и пауки!
Преследователь был неутомим. Мерзкая туша под хитиновым панцирем не знала усталости. Семь членистых ног против уставших двух — но эльфийка не сдавалась. Еще был шанс добраться до лагеря, или что паук отвлечется — мизерный, но был! Огромные черно-красные твари были непревзойденными охотниками, и даже тяжеловооруженным гномам требовался большой отряд, чтобы свалить хотя бы одну из них без потерь... Впрочем, пауки предпочитали тухлятину загнанной добыче. Хоть бы охотничья группа вышла навстречу… Хоть своих, хоть варваров — тупоголовых пиктов всегда было просто обвести вокруг пальца.
Под ноги подвернулась ямка, невидимая в пожухлом сене, и шпионка с криком растянулась на мшистом покрове. Прокляв про себя тот миг, когда она вышла на злосчастную опушку, девушка обернулась и вынула из ножен эльфийские заточки. Среди всех воров у эльфийских были самые длинные, и это давало ей шанс…
Паук медленно приближался. Ему, проклятому, некуда было торопиться. Стиснув острые зубы и помянув про себя Галеана, глейдшедоу ринулась вперед и нанесла удар. Тварь отпрянула, и тонкое лезвие лишь царапнуло жесткий панцирь. В ход пошла вторая заточка (воровка попыталась перерубить конечность на сгибе), но ее хрупкая рука оказалась намертво зажата в жвалах. В следующий миг она почувствовала лишь нестерпимую боль и обжигающую струю яда, ворвавшуюся в кровоток…
Еще несколько мгновений лес оглашался отчаянным воем — а затем затих и он. Лишь прянул чуткими ушами одомашненный волк, но тут же успокоился под тяжелой ладонью хозяина-степняка.
В конце концов, крики в Паучьем лесу — не такое уж и редкое дело.

III
Бродульф сидел, нахохлившись, в грязной людской таверне и мечтал о настоящем пиве. Для того, что подавали здесь, и «ослиная моча» будет ласковым комплиментом.
Он был не самым проворным вором. В гильдии его иначе как «жирным» не величали. Ну а ему-то какое дело? Что рожа как у борова — так лишь усыпляет, бдительность-то. Ну подсел в караван зажиточный гномий купец, а что через седмицу маг имперский проснулся от своих потрохов отдельно — так что с него взять? Бегает, суетится со всеми — рожа бледная, с носа капля свисает… Поди предъяви такому. Бородища у шпиона была густющая — но подрезал он ее согласно воровскому уставу. Уже и лишнего пуда под плащом достаточно — нечего старейшин злить…
Так о чем бишь я? Не самым проворным, это уж точно. Зато исполнительнее любого. С такой страстью и самоотдачей он подходил к своему ремеслу, что хоть жиром и попрекали, а уважали по-настоящему, по-гномьи. За советом к нему никто не брезговал обратиться. А Бродульф сыпал премудростью налево и направо — не жалко, всяко на пользу клану. Глядишь, и какого-нибудь умника вместо него пошлют колодец травить. Хоть и подлецом был Бродульф порядочным, но набожен был, а убийство в спину, кинжалом — оно разве Вотану угодно? Ради так называемой «чести» гном никогда не рисковал успехом миссии. Это имперцы могут себе позволить чуть ли не на главной площади вызов бросать — хашашины высокородные, тьфу!
И вот, на этот раз загадали вору совсем не простую задачку. Силы имперские в этой дыре, Эшрок, сосредоточены были немалые. В гарнизоне — сплошь колдуны да конные. А Кланы наконец собрали все войска с центрального фронта и перебросили на восточный. Пока имперцы свои же деревни освобождают в тылу, самое время нанести решающий удар по столице. Эшрок мешал как уголек под рукавицей — ну незачем было горным воителям терять силы и время на взятие вшивой крепости. Нужно было ее обойти — не то чтобы тихо, но и не в наглую. Нужно было парализовать город, и старое доброе восстание подходило лучше всего. Но успешная провокация, да еще и без вознаграждения в качестве разрывания толпой на клочки — это было искусство, не в полной мере освоенное Бродульфом. Да и этот проклятый информатор куда-то запропастился!..
А, вот и он. Зашел в кабак с таким видом, будто кричит на весь Невендаар: «Смотрите, я что-то замыслил!». Тупые, жадные крестьяне всегда раздражали Бродульфа. Вот он — наружность гномью не прячет: сидит себе путник в рваном плаще, пиво дует, да рожу потную вытирает. Ну, война с Кланами — ему-то какое дело? Он еще и продаст их, хе-хе, за милую душу продаст! А чертов ополченец на него вытаращился как на привидение. И видно, что гложет его пестуемая любовь к батюшке-императору! К проклятому Эмри, что такие налоги на вывоз металла ввел, что половина гномьих купцов поперевешалась с горя!
Гном яростно сплюнул на загаженный пол и нетерпеливым жестом приказал информатору садиться.
— Ну, что, племяш, как там мамаша поживает? До чего уродлива, стерва, а смогла под имперца лечь, — шпион подмигнул нехорошо вылупившимся на них верзилам, и они послушно захрюкали в кружки, — Ты не бойся, сынок. Она хоть и шлюха порядочная, а со мной дело иметь можно. Сколько эта твоя статуэтка стоит?
— Ш-шестьсот золотых, — промямлил ополченец, опасливо оглядывая трактир.
— Ого! — заорал Бродульф. Ему захотелось позлить урода, рушившего его тщательно выстроенный образ, — За поганую бронзу — шестьсот! А, может, кабак этот за неё купишь? Двести — и ни монетой больше.
— Но мы же договаривались! — отчаянно зашипел наемник, комкая хрупкий пергамент в кармане, — Это же тебе не хрен собачий! Это… статуэтка!
Бродульф покачал головой, но все-таки швырнул на стол кошель с деньгами. Трактир приумолк, едва раздался перезвон монет.
— Ну вот что, шелудивый. Вот тебе твои триста монет — давай сюда сверток.
Эту игру мог понять и батрак, махавший сначала мотыгой, а потом — алебардой. Жадно упрятав кошель, он, провожаемый напряженными взглядами, сунул гному продолговатый сверток и вымелся вон из трактира.
— Я так понимаю, милорды, некоторым здесь не терпится подышать свежим воздухом, — возвысил голос Бродульф, — Но я прошу вас, посидите еще немного за кружечкой. Корчмарь! Всем по одной — за мой счет!
Трактирщик радостно отпустил краны бочонков, а хилая, не в пример пузу, совесть Бродульфа окончательно успокоилась. Глаза полупьяного скота тем временем увлажнились от благодарности, и оборванцы вернулись к своим насущным делам.
Все — кроме одного.
О, его вор вычислил сразу, зайдя в провонявший табаком и опиумом трактир. Башка бритая, рожа порванная, но взгляд! Серо-стальные глаза отдавали и вонью мокрых стражнических кирас, и многочасовым шлепаньем сапогов по плацдарму. Шпион понимал, что отменить встречу — значит потерять месяц неусыпной бдительности и напряженной работы в подполье. Он нигде не прокололся, не наследил — скорее всего, просто отставной стражник с рожей, порванной плетью высокородного, пропивает последние гроши в засаленном кабаке.
Бродульф ошибался. Как только сделка свершилась, бритоголовый направился к гномьему столику. Многолетнее чутье подсказывало шпиону, что стражник постарается увести его тихо, и гном сам поднялся из-за стола.
— Старина Бракенберд! Ах ты, сын русалки и кракена! Какими судьбами здесь, в Эшро…
Легавый просто взял гнома за шкирку и потащил к выходу. В испитой душе диверсанта начинало нарастать беспокойство.
— Граждане! Сыны Империи! — заверещал он, — Я, адъютант самого Императорского Величия Эмри, несколько лет выслеживал коварного предателя, продающего Кланам планы и чертежи! И вот меня тащат в казематы, как последнего душегуба! — он вещал так пронзительно и проникновенно, что уже сам начинал верить в только что состряпанную байку.
— Молчать, шваль! — не выдержал бритоголовый, — Не сметь порочить Императора своим тявканьем!
Трактирная рвань зашумела. В самом деле, достопочтенный милорд угостил зал выпивкой, а его уже тащат, как татя, к выходу…
Корчмарь подбежал к растерявшемуся солдату и принялся лебезить: как же так, гном ведь не расплатился. Бродульф, возблагодаря Всевышнего, отсыпал трактирщику горсть серебра, не прекращая барахтаться в богатырской хватке рваного, и зашвырнул полный кошель в толпу.
— Вот, возьмите — мне уже незачем! Накормите детишек, пока меня будут пытать за честную службу. И помните…
Окончания его слов никто не услышал. Началась давка, и стражник, наконец, выволок вора из харчевни.
Пытать не стали. Двое суток жирный тать просидел в темнице, удовлетворенно вслушиваясь во все нарастающий гул толпы за стеной, да похихикивая в грязную бороду. На исходе второго дня ему приснились валькирии, парящие в кровавом рассвете, и долго потом не мог унять старик разбереженного дыхания. А сердце-то, сердце, билось тогда в груди, как никогда прежде. В полдень его повесили — для устрашения масс, и вскоре в чертоге Витара само собой зажглось тризное пламя. Эшрок был парализован восстанием, и удар Кланов был стремителен и беспощаден. А дружина Вотана пополнилась новым бойцом. Говорят, ему там нужны искусные воры.

IV
Башня Аннуаха. Стоит.
Имперский вор Гоудфрой почесал кончик своего роскошного имперского носа и поправил полу темно-синего имперского плаща. В гильдии шутили, что этот довольно приметный цвет — для того, чтобы лавочники знали, куда высылать обугленные трупы, а стрелки не перепутали со шпионами Легиона.
Это задание было для него одним из первых. До Гоудфроя в магической лавке Аннуаха никто еще не был, и ему предстояло «снять пробу» с ловушек, ну и попутно вырвать какой-нибудь лист из ценного фолианта. Император бросил весь небогатый доход с Южных копей на финансирование Серой гильдии, а о своих верных ворах как-то и подзабыл. Потому-то и шли туда разве что с голодухи, и о профильной подготовке, как например, у Кланов (о глейдшедоу и говорить нечего — они попросту умели все), речи и не шло. Отмычки обычные, кинжалы не заговорены: думай, вор, думай, да помни, что времени до рассвета — три-четыре часа.
Тяжело вздохнув, Гоудфрой вогнал лезвие заточки между каменными плитами секретного входа (четыре дня наблюдений) и надавил на импровизированный рычаг. Лезвие изогнулось, но выдержало, и заранее смазанный механизм беззвучно распахнул тайные двери.
И, разумеется, сразу у входа — сюрприз для непрошеного гостя. Острый глаз вора сразу приметил чуть выступающую напольную плиту. Внимательно оглядев коридор, ведущий в служебные помещения башни, он обнаружил у потолка небольшую клетку с мирно спящими бесенятами. Что ж, с таким противником Гоудфрой, пожалуй, и справился бы, но лупоглазые твари нужны лишь для создания шума. Так что, если не в меру любопытная крестьянка забредет в незакрытый по каким-либо причинам коридор, повисшие на ней уродцы и ее истошные вопли быстро поднимут на ноги либо стражу, либо самого хозяина лавки. Вор ощутил задатки искреннего уважения к забинтованному магу.
Аккуратно обойдя бесхитростную ловушку, шпион ступил на крутую винтовую лестницу. Он всю жизнь держал себя в форме, но даже ему подъем давался нелегко. Через каждые десять-пятнадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы унять сбившееся дыхание, и это делало восхождение бесконечным.
Хозяин продавал воздушные заклинания, эквивалентные имперским и клановым, так что Гоудфрой был уверен, что библиотека расположена на самой вершине. Он преодолел как минимум пять этажей, пока лестница не уткнулась в тупик. Придчиво изучив стены на предмет скрытых выемок и рычагов (магический свет озарял коридоры и днем и ночью), вор спустился на пролет ниже и вошел в простую арку с лепниной.
Увиденное не понравилось Гоудфрою.
Небольшая комнатка мягко светилась голубым цветом, и здесь было все, что должно было отвадить нерадивого вора: разноцветные плиты на полу, алая септаграмма на двери напротив и два внушительных размеров доспеха по обе стороны от выхода. Вору лично приходилось быть свидетелем того, как синтезированные из весьма скромного количества голубых кристаллов груды железа, бездушные и всеповинующиеся, в капусту рубили неосторожных баньши, забредавших на территорию Империи. С городских стен все это казалось мимоидущим и не очень-то впечатляющим, но он прекрасно понимал, что обычному вору против такой штуки не выстоять.
С нарастающим беспокойством шпион обратился к разноцветной плитке. Было похоже, что в совокупности они составляют две простейшие руны Кланов: Ледяной щит и Буран. Незваному гостю предлагалось испытать свои знания и шагами очертить нужный символ. В противном случае его чувствительно швырнет об стену порывом холодного ветра и, что весьма вероятно, присыплет тяжелым железом. Бросив неприязненный взгляд на доспехи, он решил попробовать этот путь.
Что ж, Гоудфрой славился среди гильдейского молодняка исключительным знанием магических традиций. Возможно, потому его и послали грабить лавку почтенного Аннуаха. Разноцветные клетки внесли известную путаницу, но вор смог не сбиться. Он уже заканчивал последнюю черту, как услышал позади глухой рык. У шпиона мгновенно взмокли ладони. Он узнал характерную интонацию зеленокожих.
В гильдии говорили: «Один гоблин — один дохлый гоблин. Два гоблина — два дохлых гоблина. Один тугоухий орк-калека — один дохлый вор».
Медленно обернувшись, Гоудфрой обнаружил у выхода на лестничную площадку довольно упитанного полузверя в багатурской броне. Вместо широкого лезвия на цепи или полусгнившего топора он оказался вооружен довольно качественным моргенштерном — настолько, насколько вообще может быть сносным кусок грубо сплавленного металла, утыканного железными шипами. В тупых его глазках не светилось ничего, кроме безграничного желания защитить хозяйскую собственность, а через покатую башку пролегали два неровно сросшихся шва.
Противник медленно надвигался, и Гоудфрой принялся лихорадочно добирать оставшиеся плитки. Раздался сухой треск, и — ничего. Надежды шпиона на матовую непробиваемую оболочку потерпели жестокий крах. Подойдя вплотную к запечатанной двери, вор мрачно наблюдал, куда ставит ноги его противник, и, конечно же, лоботомированная тварь наступила ровно на начало руны Ледяной щит. Отчаявшись, имперец воткнул заточку в центр семиконечной звезды, тут же начавшей набирать заряд, разбежался и перепрыгнул через зарунированное пространство. Он попытался в полете полоснуть орка по глазам, но его удар был мгновенно отражен взмахом булавы. Кинжал полетел прочь, и отбитая рука нестерпимо заныла. Прыжок был поистине тигриным, но шпион все же задел одну из ненужных частей напольного рисунка. Мгновенно перекатившись подальше от зеленокожего, Гоудфрой привстал и переместился чуть в сторону. Тварь настороженно наблюдала за его движениями, тупо поигрывая моргенштерном. Скривив свой крошечный ротик в капризной гримасе, зеленокожий шагнул было вперед, занося для атаки оружие, как звезда, наконец, накопила достаточно энергии и выстрелила лучом серебристого света. Многострадальная голова твари мгновенно почернела, ссохлась и осыпалась дождем сального пепла. Поспешно проделав обратный путь до двери, Гоудфрой, пальцы которого все еще дрожали от волнения, выдернул из нее кинжал и, взломав нехитрый замок, осторожно вошел в библиотеку.
Застекленные окна обсерватории, заставленной книжными стеллажами, уже тронул болезненный Невендаарский рассвет. Вор поспешно обошел книжные полки, ища формулы или свитки, впихнутые между фолиантами. Уродовать книгу и, тем более, обходить ее защиту ему после пережитого не хотелось совершенно…
— Могу я поинтересоваться, что запоздалый гость делает в сердце моей лавки? Или, может, он хочет наряду с древними знаниями приобрести проблемы?
Вор чуть было не подпрыгнул, заслышав хриплый насмешливый голос хозяина. Медленно, уже второй раз за вечер обернувшись, он впервые узрел его без бинтов.
Аннуах оказался хугином — представителем малочисленного антропоморфного народа, селящегося в горах. Кланы их так прозвали по имени одного из их легендарных предшественников — Хугина, что со своим братом Мугином были верными спутниками Вотана. Они были непревзойденными магами, эти птицеголовые люди. Их традиции и быт были великолепно защищенной тайной, и единственной связью, которую они имели с остальными расами Невендаара, была торговля.
— В общем, так, имперец, — птичья глотка с трудом выталкивала человечьи слова, — Загадка. Отгадаешь — отпущу. Нет — пойдешь на замену убитому стражу. Договорились?
Стараясь унять невольную дрожь в ногах, Гоудфрой кивнул, чувствуя, как отвратительно чешется пересохшее от страха горло. Хугин, почти ободряюще кивнув, воздел клюв к потолку и начал декламировать:
Моя суть — серебро,
Пыль пылающих птиц;
Не пред злом, не добром
Люди падают ниц.

Подо мной — целый мир,
Всяк, завидев меня —
Свой опальный кумир,
В душу смотрит огня.
Чем ближе птицечеловек подбирался к концу загадки, тем уверенней чувствовал себя вор. Конечно же, он знал о древнем обычае магов состязаться умом и хитростью, вступая в замысловатые дуэли загадок… Но эта — она была почти детской. Похоже, хугин рассчитывал, что грабитель перемудрит самого себя, или просто не хотел убивать несчастного вора.
— Луна, — сипло произнес Гоудфрой и поспешно откашлялся, — Луна.
Маг склонил хохлатую голову.
— Хорошо. А теперь убирайся.
Он повернулся, чтобы уйти, но вора уже понесло.
— Никогда не думал, что придется упрекнуть колдуна в трусости, а пришлось.
Волшебник остановился и полуобернул птичью голову. Во взгляде его стеклянных глаз читалось что-то, похожее на любопытство.
— Ну что ж, каковы твои условия, человек?
— Я забираю лавку и все заклинания.
Хугин прищелкнул клювом, и к месту дуэли подошли две горгульи. Шпион уже возносил предсмертную молитву Всевышнему, когда каменные твари застыли, и на их коленях материализовалось по шелковой подушке. Величаво опустившись на образовавшееся кресло, маг хрипло сказал:
— Я слушаю.
Гоудфрой тянул время. Он не торопясь сел, оправил плащ, огляделся, обдумывая свой ход… Наконец, сцепив пальцы в замок, он начал:
На красном холме под красным холмом
Тридцать лошадок стоят рядком.
Каждая лошадка белым-бела
Стучат они копытами, грызут удила.
Ждут работы — растоптать кого-то.
Горный маг зашелся в хриплом каркающем смехе. Долго он не мог уняться, и лишь шлепал когтистой кистью по «подлокотнику» кресла. Шпион терпеливо ждал, пока собеседник, наконец, уймется.
— Да, имперец, ты знал, что загадать клювоголовому! Ответ — зубы. Услышь же теперь мою…
Так прошла ночь. Солнце уже брезжило сквозь слюдяное стекло обсерватории, когда маг, наконец, заснул. Технически это было поражением, но вор уже просто не мог соображать. Дуэль утомила его. Освободившись из-под хватки хозяйского цепкого разума, горгулья небрежно стряхнула с себя шпиона и отправилась куда-то по своим делам, сопровождаемая завистливым взглядом подруги. Гоудфрой решил, что пора сматываться. Уже на лестничном пролете он услышал голос хозяина, звучавший одновременно и в голове, и в воздухе:
— Когда тебя выкинут из гильдии, возвращайся.
Озадаченно пожав плечами, имперец вышел в осенний полдень, обжигаемый сквозь одежду единственной вырванной страницей.

V
Их дружба началась неожиданно. В самом деле, что могло сблизить двух немёртвых: воровку-ведьму и баньши? Да, скорее всего, это была любовь. Главная и неразрешенная составляющая всех ведьмовских приворотов и того трепетного отчаяния, в котором существуют бледные фигуры фантомов.
Стать баньши может любая. Обычно это — обманутые души, жаждущие мести над любимым. Женщины — задушенные, обманутые, сведшие счеты с жизнью — в свои последние минуты они принимали безграничную жажду мести, которая так угодна немертвой богине. Переродившаяся под именем Анграаль была одной из немногих, кто попал в ряды нежити совсем по другим причинам. На ней всего-навсего лежало проклятие красоты.
Говорят, когда-то она была шаманкой Северных степей. Анграаль была одарена той первозданной прелестью, которой награждаются лишь истинные избранницы Земли-матери. Даже в татуированных варварах, без зазрения совести жгущих церкви и вырезавших целые села, рождалось детское, невинное чувство радости и покоя, едва они видели свою возлюбленную шаманку. Это-то доброе, на первый взгляд, зерно и сгубило несчастную девушку. С приходом должного времени в ней загорелся огонь, который мог унять только мужчина. Могучий инстинкт выживания, такой сильный в неистребимых пиктах, побуждал ее найти себе достойную пару и разрешиться радостным бременем. Но все, абсолютно все смотрели на нее как на воплощенную богиню. О легчайшем прикосновении к ее хрупкому тельцу не могли помыслить ни видные мужи, ни безбородые юнцы. В конце концов, это пламя сожрало избранницу великой богини рождения, говорившей ей о радости созидания себе подобных и подло лишившей этого счастья. Безумие охватило юную жрицу, и она нашла свой покой среди прибрежных камней холодного моря, а чайки растащили ее кости по побережью.
Воровок Орд не одаряли ни воспоминаниями, ни именами. Конечно же, в них еще оставались осколки характера — тот неприкосновенный запас, что давали им занятия черной магией, но этого хватало лишь для самого общего осознания себя. Поговаривали, что героиню этой истории когда-то звали Тифас, и портовые города Империи не знали спасу от ее заточенных монеток. Обычно она лишь резала кошельки, помогая себе древними кочевническими заговорами, но однажды ее повело. Опьяненная легкостью, с которой ей давалось тайное мастерство, Тифас решила углубить свои познания и отдавать больше времени магическим экспериментам. Довольно скоро ее вычислили по вьющемуся следу жертвоприношений и отправили на костер — да, тогда инквизиторы еще сжигали ведьм, не зная, что эта мучительная смерть завершает пакт между темной душой и безмясой богиней.
Впрочем, этих обрывочных сведений, разумеется, не хватит, чтобы составить полную картину произошедшего. Во всех станах нежити баньши вечно плачут, стонут, кричат… Анграаль же славилась своей молчаливостью. Все, что она делала — это витала по лагерям и становищам, часто увязываясь за людьми, если случалось остановиться в захваченном городе. Из-за своих странных привычек и причудливых шаманских одежд дух жрицы приобрел своеобразную известность и стал символом Ордынского фронта того времени. Новообращенная Тифас так же бессмысленно слонялась по улицам и болотам — воровкам всегда требовалось некоторое время, чтобы понять, что они делают в материальном мире.
Они встретились на обходе земель — это было в те времена, когда эльфы только-только зачинали свой великий поход. Орды планировали набег на пограничный имперский город — Хемвик, и уже начали переговоры с мертвопоклонниками Лакхаана на юге. Ресурсов не хватало, и Ашган решил выслать для преображения земель баньши в эскорте воров. Анграаль и Тифас попали в одну группу. Через несколько дней воровка, пораженная тактом и молчанием спутницы (она, полупризрак, не уносилась вперед, а спокойно дожидалась отстающую шпионку), вступила с ней в разговор. Тогда-то шаманка впервые за всю не-жизнь и раскрыла прелестные губки…
Луна совершила свой круг, и пришли тревожные вести. Надвигалась армия эльфов. Полномасштабное оцепление с участием южных фанатиков было прорвано и уничтожено. Баньши выходили в поход не иначе как в сопровождении оборотней — существ, неуязвимых для обычных клинков. Несмотря на неудачи армии и огромную занятость каждого воина, Тифас и Анграаль все же иногда удавалось поговорить.
Где-то через седмицу Союз, такой неожиданный и непривычный Ордам противник, сломил линию обороны, и огромная часть нерегулярных войск осталась в глубоком тылу противника. По приказу Ашгана все еще проводились отчаянные вылазки, но спасти получилось очень немногих. Анграаль нашли поверженной со своим компаньоном-вервольфом. После уничтожения дарованного ей тела нашли лишь полуматериализованную пряжку варваров с Севера да обугленный труп оборотня. Он весь был утыкан заговоренными стрелами эльфийской гвардии. Похоже, Анграаль воспротивилась предписанию и попыталась защитить мохнатого спутника… Так или иначе, Орды были смяты и надолго отброшены от Имперских границ.
Много позже, когда перегруппировавшиеся и усиленные темными эльфами служители Мортис подступили к Темперансу, до Ашгана дошло удивительное известие. Будто бы некая воровка в одиночку уничтожила одного из ветеранов Союза — часового, проводившего ордынские зачистки при битве у Хемвика. Острый ум Верховного жреца мгновенно связал это событие со слухами о странной дружбе баньши и безымянной карманницы. Последняя, конечно, была растерзана эльфийскими воинами, но мертвый ветеран — это хорошо… Хорошо…
Страж столицы неровными шагами мерил деревянный настил города мертвых, и уродливая, раздвоенная его фигура гротескно покачивалась вслед неторопливым движениям. Подняв старинный бронзовый колокольчик, он легонько в него позвенел, и в часовне Прушина отозвался такой же. Спустя несколько мгновений, оракул был уже в главном зале дворца.
— Исключи из списка повторного подъятия имена Анграаль и… — Верховный жрец поймал себя на мысли, что не знает имени воровки, — И всех бойцов теневого фронта, ушедших за последнюю седмицу. Без огласки.
Прушин-тень склонил огромную голову, подчиняясь приказу, и исчез, оставив в застывшем воздухе запах благовоний и масла. Повелитель Орд же остался на месте, покачиваясь под тяжестью своего ассиметричного туловища.
Кто знает, какие мысли бродили в его оживленном чудовищной магией мозгу? Возможно, он чувствовал горькую ненависть к своей возлюбленной и нетленной Богине за то, что и ему, ее высшему служителю, неподвластны все механизмы Смерти. А, может, неторопливо рассуждал сам с собой, что и с немертвой армией нужно быть готовым к сюрпризам…
Ведь, так или иначе, даже неупокоенные сердца способны притягиваться друг к другу.

Эльфийские стрелы

Вспых — Mon, 15 Aug 2011 21:59:32 GMT

Справедливости ради стоит заметить, что это не вполне фан-творчество, однако под игровой сеттинг подходит. Для любителей Маяковского и эльфийской экзотики.

$CUT$

Старшая раса сегодня особенно злая:
Вопят бесновато, пытают людей для потехи
Эльфы
Злорадствуют
и
уже высылают
Группы захвата
во вражеские аптеки.

Нам же гномам, подземным тварям, мохнатым демонам
Даже и дела нету до их насилия!
Чугунием двери заварим, окна заделаем
Но будьте бдительны, братья, фортифицируясь -

Горшками и унитазами
Комплектуйте
Ваши обители -
Эльфийские стрелы смазаны
Мощным слабительным.

Воин-призрак

Helloween — Mon, 06 Jun 2011 14:32:22 GMT

Полностью подвижная кукла Воина-призрака, размер 44см, вес 1.5кг без снаряжения.

$CUT$

Пророчество

Mozart — Thu, 28 Apr 2011 12:09:43 GMT

Часть I: Откровение

Утром на рассвете, огромные гранитные стены Альзонии окутали густые клубы пыли. Вблизи столицы Алкмаара уже давно свирепствуют пустынные бури, нагоняя на город град крупиц песка и сухого горячего ветра с дюн. Жители жалуются на нехватку воды, а также постоянно требуют разрешение выезда из города по своим делам, но власти категорически всех держат у себя, не отпуская и не пропуская странников или купцов. Одним словом, в столице царили беспорядки.

Тем временем по шумным улочкам трущоб пробирался отряд тамплиеров следуя за своим лидером. Облаченные в свои церемониальные доспехи они расталкивали людскую массу, освобождая себе путь. Здесь все было переполнено бедняками, сутенерами и их шлюхами. Вонь от навозных куч и потных тел стояла просто жуткая! А жара вдобавок все это разносила на многие мили, что делало из этого кошмарную картину.

Наконец тамплиеры, пройдя череду душного лабиринта трущоб, добрались до основания медного зиккурата. Величественное строение, замещающее в Алкмааре храм - сияло от солнца. От нагретых ярусов стен исходил пар, а некоторые его части даже почернели. Когда тамплиеры поднялись наверх по выщербленным каменным ступенькам их лидер подошел к массивным вратам и постучал. Через пару секунд двери врат дрогнули и начали отворяться. В проеме показалась тощая фигура в сером плаще и капюшоне.

- А капрал Ноздро? Проходите-проходите, жрица ждет вас, – сказал он бесстрастно лидеру тамплиеров и повел их всех за собой.

Они проходили через темные и закуренные уровни зиккурата и только на нижних помещениях, мрак отступил, и блеклый свет появился став радовать глаза. Однако здесь было не меньше душно, чем на поверхности.

- Dross’ if rull mrudass! – почтительно произнес Ноздро на древнем Алкмаарском наречие, которое дословно переводится как: «Жизнь без греха покровительнице!». Та, которую назвали покровительницей, восседала на своем ониксовом троне и пристально разглядывала визитеров. Ее легкая шелковая мантия, украшенная ритуальными символами, завораживала взгляды тамплиеров. Эта женщина была посланником духов – ушедших теней прошлого, которые разговаривали с живыми. Она – верховная жрица Алкмаара олицетворяла его традиции.

- Вы пришли, чтобы проводить меня во дворец? – спросила она, приглаживая свои иссиня-черные волосы. Ей ответили утвердительно, после чего она встала и велела ее всем снаружи подождать…кроме Ноздро.

- А тебя я тоже видела, воин, – произнесла она, касаясь его плеча. Он понял, что это относится к ее ведению. Однако спросил из-за любопытства терзающего его:

- Скажи, что со мной будет? Я паду в сражение, или умру от старости хрупким стариком?

Но теперь она молчала и лишь грустно смотрела на него. Когда он поднял взгляд на ее лицо, то вдруг вздрогнул, уведя что-то в желтых зрачках этой женщины. Он почувствовал внезапный порыв тошноты и бессилия, и сразу затем присел на корточки: в его мозгу резко пронеслись зловещие картины будущего, врываясь подобно кинжалу разрезая нервы. Жрица тоже присела рядом и положила ладонь на его вспотевший лоб.

- Мало кто вспомнит после прежнею жизнь, все будет как в тумане, воин. С этим сложно смерится, но все так и будет, увы. Должно быть, спросишь, почему ты, а не кто-то другой? Я отвечу: ты будешь одним из тех немногих выживших, которые стали очевидцами этих роковых событий нашего народа…

После, когда жрицу проводили к Ашгану во дворец, Ноздро отлучился и направился к себе в комнату что в резиденции тамплиеров. Подавленный глубокой апатией он присел в темном углу, прислонившись к холодной стене. Бешеные раздумья преследовали его. «Почему? Разве не в силах кому-то это остановить?! И все в один день закончится, исчезнет; померкнет радость бытия, заменившись на вечный сон проклятой действительности, что грядет так скоро – слишком скоро…»
И он поджал к себе колени – его трясло, а тело покрывалось холодным «бисером». Напротив него дверцы окна бились от ветра, но эти монотонные звуки не могли отвлечь его от тех раздумий – они его поглотили. Он очень устал, и все за один день.

На следующее утро все было как обычно: невыносимая жара, суматоха на базаре, глупый беззаботный люд, что бродил по кварталам, собирая упавшие финики под их пальмами, или люди глубокопогруженные своей ежедневной работой. «Все текло правильном песком» - гласила алкмаарская поговорка, говоря, что все, как и прежде. Но Ноздро теперь знал, что это не так, а лишь вопрос времени. Сегодня он проснулся такой же подавленный, как и вчера. А во время завтрака (которому он и не прикасался) его известили, что Ашган поругался с верховной жрицей во время аудиенции; прогнал ее с позором, назвав безумной, приказал отвести обратно в зиккурат и поставить охрану около него, не пропуская к жрице и не выпуская ее. Ашган – колдун-правитель был и сам одним их верховных жрецов Алкмаара, но не обладал даром предвидения как она. Он просто не мог поверить в это – не имел право, всю жизнь, правя своим мистическим народом, узнать вдруг его падение. Он бы еще простил ей это поспешное известие, но когда в ее словах возникла вот это прямое утверждение: «Все падут подобно срезанным колосьям, а твоя могучая магии не остановит ее…» - привело его в бешенство.

Сам Ноздро даже не знал, как поступить в такой ситуации. То ли пойти предупредить магистра о грядущей беде, или еще кого-то, или самому просто начинать собираться, чтобы уйти поскорей отсюда – со своей родины, где его предки всегда блуждают здесь охраняя. Вить недалек тот день, когда Алкмаар превратится в самое страшное и заброшенное место в Невендааре; могильная тишина покроет эти земли, и вся жизнь безвозвратно уйдет, оставляя лишь прежним безмолвное завывание ветра…

И вот Ноздро уже ждал – ждал встречи, за которой прошел несколько миль горячего песка. Эта была гулкая гробница наполненная сухими мумиями, мирно лежащих в отверстиях стен. Вся эта городская суета зразу прошла; вспомнились ярко древние традиции, победы и поражения, праздничные дни, а главное мудрые советы мертвых. Именно за ними и пришел Ноздро.

«Столько славы…и все в один день канет в лето. Но духи они знают из всего этого выход – я в это верю!»

Он коленьями присел на холодную плитку пола и сосредоточился. Нужно было терпение, и глубокий зов из самой души, чтобы призвать духов. Алкмаарцы обращались к своим предкам только в самых крайних случаях, но именно сейчас это было за краем крайнего – все было очень сложно и фактически очевидно: Жрица получила ведение, и этого достаточно было, чтобы поверить. Поверить в горькое очевидное – пророчество, чья тень уже накрывает его народ.
Его снедали эти знания. В первые минуты, когда все открылось ему от жрецы, он чуть не захлебнулся в порыве эмоций...
Ноздро глубоко выдохнул и открыл глаза. Мир изменился. Вернее реальность пропала, стало все другим. Все было так сонно, расплывчато, аморфно как в воде. Он находился в каком- то образе пузыря, который блуждал зигзагами через вершины острых каменных пик. А внизу не было основания - лишь пропасть с густым туманом. Неожиданно чей-то голос нагнал его из той бездонной пропасти. Он замедлил движение и вскоре застыл – стал парить.

«Ноздро? – послышался вновь голос. Затем продолжил – Я знаю, зачем ты явился, но заранее предупреждаю: помощи не жди. К нам обращались и до тебя, и получили тот же ответ.»

«Но это невозможно, предки! Солониэль не может так поступить! Это противоречит самому ее существу. Она зародила воды, и они питают весь Невендаар и жизнь на нем»

«Мальчик мой, увы,…все уже предопределено. Наш народ обречен. Ни могущество Ашгана, ни неистовая вера в нас вас не спасут. Смирись с этим»

Гномья походная

FairYng — Thu, 24 Mar 2011 00:28:17 GMT

Снег стеной до небес,
Воют волки в горах,
Лишь в пещере подгорной не спят.
В дикий сумрачный лес,
Где живёт тёмный страх,
На рассвете уходит отряд.

Тускло блещет броня,
И остры топоры,
Дым из трубок - в густых бородах.
И в глазах -жар огня,
Что дремал до поры,
Но ничуть за года не зачах.

Разговор шепотком,
Перестук молотков...
Отче Вотан, на миг бы вздремнуть!
Тем неведом покой,
Кто не чуял оков.
Гномы - в бой! Долог, славен ваш путь!

Очередной архидьявол

Драккoшка — Mon, 21 Mar 2011 17:50:51 GMT

Обожаю это пафосное чудище.
В продолжение традиции: "Няшка, не няшка, пофиг. Я сегодня добрый! Провожу акцию "Файерболл - каждому!" Промеж глаз, ага, а то как же ещё!"
На Девианте.